Неточные совпадения
Позвольте вам вручить, напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить, зато
Куда я ни
кидался!
В контору — всё взято,
К директору, — он мне приятель, —
С зарей
в шестом часу, и кстати ль!
Уж с вечера никто достать не мог;
К тому, к сему, всех сбил я с ног,
И этот наконец похитил уже силой
У одного, старик он хилый,
Мне друг, известный домосед;
Пусть
дома просидит
в покое.
А во время отлучки и татарва может напасть: они, турецкие собаки,
в глаза не
кинутся и к хозяину на
дом не посмеют прийти, а сзади укусят за пяты, да и больно укусят.
Остап и Андрий
кинулись со всею пылкостию юношей
в это разгульное море и забыли вмиг и отцовский
дом, и бурсу, и все, что волновало прежде душу, и предались новой жизни.
А утром, чуть свет, когда
в доме все еще спали, я уж прокладывал росистый след
в густой, высокой траве сада, перелезал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая на зеркальной поверхности,
кидалась в «лотоки» и бодро принималась за дневную работу.
И вот целой ватагой, человек
в сотню, с гамом, со свистом и неистовым хохотом
кинулись они от Железного
дома и смяли все, что ни попалось им на пути.
Подъехав к
дому Феклистову, Петр Степаныч вошел к нему
в белую харчевню. Были будни, день не базарный,
в харчевне нет никого, только
в задней горнице какие-то двое приказных шарами на бильярде постукивали. Едва успел Петр Степаныч заказать селянку из почек да подовый пирог, как влетел
в харчевню сам хозяин и с радостным видом
кинулся навстречу к богатому казанцу.
Они ненавидели Прожженного и, не одеваясь,
в одних рубахах, толпой человек
в семьдесят
кинулись к
дому.
Вспомнила Дуня об изображении Амвросия Медиоланского. Быстрым движеньем руки распахнула раму, вскочила на подоконник и, раскрыв ставни, выпрыгнула
в палисадник. Другого выхода ей не было,
дом наполнен был людьми Божьими — ее бы остановили и отдали на жертву Денисову.
В отчаянии она и
кинулась в окно, между тем как араратский пророк изо всех сил старался ржавым ключом отпереть входную дверь кладовой.
Схоронивши мать, Зиновий Алексеич переселился
в Вольск. Выстроил там лучший
дом в городе, разубрал его, разукрасил, денег не жалея, лишь бы отделать все
в «наилучшем виде», лишь бы каждому
кидалось в глаза его убранство, лишь бы всяк, кто мимо
дома ни шел, ни ехал, — все бы время на него любовался и, уехавши, молвил бы сам про себя: «Сумел поставить хоромы Зиновий Алексеич!»
Рад был такой чести Марко Данилыч; не веря глазам, бегом он выбежал из
дома встречать знатную, почетную гостью и слов придумать не мог, как благодарить ее. Только что вошла
в комнаты Марья Ивановна, вбежала радостная Дуня и со слезами
кинулась в объятия нежданной гостьи.
Толстый, дородный, цветущий здоровьем и житейским довольством, Сергей Андреич сидел, развалившись
в широких, покойных креслах, читая письма пароходных приказчиков, когда сказали ему о приходе Чапурина. Бросив недочитанные письма, резвым ребенком толстяк
кинулся навстречу дорогому гостю. Звонко, радостно целуя Патапа Максимыча, кричал он на весь
дом...
И точно, один коломенский будочник видел собственными глазами, как показалось из-за одного
дома привидение; но, будучи по природе своей несколько бессилен, так что один раз обыкновенный взрослый поросенок,
кинувшись из какого-то частного
дома, сшиб его с ног, к величайшему смеху стоявших вокруг извозчиков, с которых он вытребовал за такую издевку по грошу на табак, — итак, будучи бессилен, он не посмел остановить его, а так шел за ним
в темноте до тех пор, пока, наконец, привидение вдруг оглянулось и, остановясь, спросило: «Тебе чего хочется?» — и показало такой кулак, какого и у живых не найдешь.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее
домом, со всеми домашними вообще, с этой жизнью, к которой она привыкла, и более чем
в сорок лет начинать снова
кидаться в неведомое будущее.
Иларион Захаревский, впрочем, с удовольствием обещался приехать на чтение; Виссарион тоже пожелал послушать и на этот вечер нарочно даже остался
дома. Здесь я считаю не лишним извиниться перед читателями, что по три и по четыре раза описываю театры и чтения, производимые моим героем. Но что делать?.. Очень уж
в этом сущность его выражалась: как только жизнь хоть немного открывала ему клапан
в эту сторону, так он и
кидался туда.
Дома в кабинете я зажег лампу и, забыв снять шапку,
кинулся к книжному шкафу.
Мелкая торговля, бьющаяся изо всех сил вылезти
в магазины, так и стала ему
кидаться в глаза со всех сторон; через каждые почти десять шагов ему попадался жид, и из большей части
домов несло жареным луком и щукой; но еще более безобразное зрелище ожидало его на Садовой: там из кабака вывалило по крайней мере человек двадцать мастеровых; никогда и нигде Калинович не видал народу более истощенного и безобразного: даже самое опьянение их было какое-то мрачное, свирепое; тут же, у кабака, один из них, свалившись на тротуар, колотился с ожесточением головой о тумбу, а другой, желая, вероятно, остановить его от таких самопроизвольных побоев, оттаскивал его за волосы от тумбы, приговаривая...
— А семейство тоже большое, — продолжал Петр Михайлыч, ничего этого не заметивший. — Вон двое мальчишек ко мне
в училище бегают, так и смотреть жалко: ощипано, оборвано, и на дворянских-то детей не похожи. Супруга, по несчастию, родивши последнего ребенка, не побереглась, видно, и там молоко, что ли,
в голову
кинулось — теперь не
в полном рассудке: говорят, не умывается, не чешется и только, как привидение, ходит по
дому и на всех ворчит… ужасно жалкое положение! — заключил Петр Михайлыч печальным голосом.
На третий день мы узнали все. От меня он
кинулся прямо к князю, не застал его
дома и оставил ему записку;
в записке он писал, что знает о словах его, сказанных чиновнику, что считает их себе смертельным оскорблением, а князя низким человеком и вследствие всего этого вызывает его на дуэль, предупреждая при этом, чтоб князь не смел уклоняться от вызова, иначе будет обесчещен публично.
Говорили, что покойник, выйдя из
дому, позвал своего мальчика, сел на дрожки и поехал по направлению к горящей фабрике, где ему лежала дорога домой, и благополучно достиг узкого моста через крутой, глубочайший овраг, усеянный острыми камнями. Но здесь лошадь его чего-то испугалась, взвилась на дыбы,
кинулась в сторону; перила ее не удержали, и она слетела вниз и убилась, и убила и седоков.
На рельсах вдали показался какой-то круг и покатился, и стал вырастать, приближаться, железо зазвенело и заговорило под ногами, и скоро перед платформой пролетел целый поезд… Завизжал, остановился, открылись затворки — и несколько десятков людей торопливо прошли мимо наших лозищан. Потом они вошли
в вагон, заняли пустые места, и поезд сразу опять
кинулся со всех ног и полетел так, что только мелькали окна
домов…
Покончив с митрополитом, убийцы
кинулись было на Остоженку, к
дому Еропкина, но тот уже успел вызвать стоявший
в тридцати верстах от Москвы Великолуцкий полк, принял над ним начальство и отправился с ним
в Кремль.
Что делалось
в барском
доме? Там также слышали колокольчик, но этот милый звук не произвел никакого неприятного влияния; Наталья Сергевна подбежала к окну, а Борис Петрович, который не говорил с женой со вчерашнего вечера,
кинулся к другому. — Они ждали сына
в отпуск — верно это он!..
На каждой из вещей, которые Елена увидала у него
в номере, начиная с нового большого чемодана до толстого клетчатого пледа, лежавшего на диване, ей
кинулся в глаза отпечаток европейского изящества и прочности, и она при этом невольно вспомнила сейчас только оставленный ею богатый
дом русского вельможи, представлявший огромные комнаты, нелепое убранство
в них и грязь на всем.
Купец рванулся, повалил наземь генерала и
кинулся в один догорающий
дом.
Бегушев пошел
в Загрябовский переулок, прошел его несколько раз, но
дома Друшелева нигде не было; наконец, он совершенно случайно увидел
в одном из дворов,
в самом заду его, дощечку с надписью: «3-й квартал».
Дом же принадлежал Дреймеру, а не Друшелеву, как назвал его городовой. Когда Бегушев вошел
в ворота, то на него
кинулись две огромные шершавые и, видимо, некормленые собаки и чуть было не схватили за пальто, так что он, отмахиваясь только палкой, успел добраться до квартала.
К Бегушеву Домна Осиповна, хоть и прошла почти неделя, не ехала; он ее поджидал каждый день и не выходил даже из
дому: его очень поразил ее беспокойный и странный вид, который, впрочем, он отнес к ее нервному расстройству; наконец, он получил от нее письмо; надпись адреса на конверте ему невольно
кинулась в глаза: она написана была кривыми строками и совершенно дрожащей рукой.
Я
кидаюсь сломя голову прочь от этого проклятого места, но всю дорогу, до самого
дома,
в моих ушах звенит беспощадный несмолкаемый хохот…
Татьяна Ивановна, войдя к хозяйке, которая со всеми своими дочерьми сидела
в спальной, тотчас же рассыпалась
в разговорах: поздравила всех с приездом Антона Федотыча, засвидетельствовала почтение от Хозарова и затем начала рассказывать, как ее однажды, когда она шла от одной знакомой вечером, остановили двое мужчин и так напугали, что она после недели две была больна горячкою, а потом принялась
в этом же роде за разные анекдоты; описала несчастье одной ее знакомой, на которую тоже вечером
кинулись из одного купеческого
дома две собаки и укусили ей ногу; рассказала об одном знакомом ей мужчине — молодце и смельчаке, которого ночью мошенники схватили на площади и раздели донага.
В первый раз заползло
в ее душу настоящее чувство тяжкой неловкости, назойливой, властной потребности убедиться: тот ли это человек, за которым она
кинулась из родительского
дома, как за героем, за праведником, перед которым стояла на коленях долгие годы, или ей его подменили, и между ними уже стена, если не хуже, если не овраг, обсыпавшийся незаметно и перешедший
в глубокую пропасть?
Да, добрый был мужик, но, видно, судьба ему судила пропадать промежду двумя шинками… А все-таки человек был веселый и все, бывало, песни поет. Весь, бывало, пропьется, и баба сердитая
дома дожидается, а он как песню или прибаутку сложил, так думает, что горе избыл. Так и теперь: лежит себе
в телеге и поет во все горло, что даже лягушки с берега
кидаются в воду...
Но Аксинья не слышала уже ни возни, ни гульканья: она быстро набросила на себя платье и, перепуганная насмерть, со всех ног
кинулась из избы
в господский
дом…
— Постучали мы
в дом и взошли
в сени. Отворил сам священник, старый, приземковатый, одного зуба
в переднем строю нет, и жена у него старушка старенькая — огонь вздула. Мы им оба
в ноги
кинулись.
Положительно можно сказать, что
в каждой из них вам
кинется в глаза большой
дом, изукрашенный разными разностями: узорными размалеванными карнизами, узорными подоконниками, какими-то маленькими балкончиками, бог весть для чего устроенными, потому что на них ниоткуда нет выхода, разрисованными ставнями и воротами, на которых иногда попадаются довольно странные предметы, именно: летящая слава с трубой; счастье, вертящееся на колесе, с завязанными глазами; амур какого-то особенного темного цвета, и проч.
Я
кидаться пошел во все стороны: туды да сюды! уж и романсы таскаю, и конфет привожу, и каламбуры высиживаю, охи да вздохи, болит, говорю, мое сердце, от амура болит, да
в слезы, да тайное объяснение! ведь глуп человек! ведь не проверил у дьячка, что мне тридцать лет… куды! хитрить выдумал! нет же! не пошло мое дело, смешки да насмешки кругом, — ну, и зло меня взяло, за горло совсем захватило, — я улизнул, да
в дом ни ногой, думал-думал — да хвать донос!